методические положения - А. Г. Реус Составитель А. П. Зинченко

методические положения, чтобы быть сред­ствами построения деятельности, должны содержать указания на все эти элементы и вместе с тем представлять их в связке друг с другом.

...Эти положения, если рассматривать их как знания, имеют ряд особенностей.

Первая состоит в том, что все объекты, включенные в деятель­ность, фиксируются в этих знаниях исключительно как объекты дея­тельности, т.е. как преобразуемый ею материал, как продукты, полу­чающиеся в результате преобразований, или как средства, используе­мые в них. И это естественно, так как действующему человеку непо­средственно нужно знать только одно: что именно и с какими объек­тами нужно делать. Поэтому для него первоначально объекты не имеют никакой самостоятельной «жизни»...

Вторая особенность методических положений состоит в том, что они ориентированы на получение определенного продукта. Типич­ной для них можно считать форму вида. «Чтобы получить продукт Б, надо взять объект А и совершить по отношению к нему действия д1, д2 и д3». Нетрудно заметить, что смысловая структура этого знания центрирована на продукте деятельности, а само знание организовано так, чтобы обеспечить построение практической деятельности инди­вида. Иначе можно сказать, что эти знания организованы в виде предписаний для деятельности. В соответствии с этим признаком мы будем называть их практико-методическими.

Хотя по форме и способу своей организации практико-методические знания ориентированы на новую, еще не свершившуюся дея­тельность, тем не менее по содержанию они чаше всего лишь фикси­руют опыт уже свершенных действий...

Если практико-методические знания говорят о том, что нужно сделать с заданным объектом, чтобы получить необходимый продукт, то знания этого нового типа говорят прежде всего об объекте, о том, что с ним происходило или может происходить. Типичной для этих знаний можно считать форму вида: «Если к объекту А применить действия д1, д2 и д3, то получится объект Е». Мы будем называть их конструктивно-техническими.

Новые конструктивно-технические знания, если брать их исход­ные и специфические формы, могут появляться лишь по мере того, как создаются и реально осуществляются новые виды и типы практи­ческого преобразования объектов. Каждый раз они фиксируют еди­ничные случаи таких преобразований и закрепляются в виде общего знания у отдельных людей и коллективов, если соответствуют мно­гим сходным между собой случаям. Действительная общность и практический успех этих знаний оказываются очень ограниченными: они действуют лишь в условиях медленно развивающегося производ­ства. Точно так же конструктивно-технические знания никогда не могут дать предвосхищений последствий или возможных результатов применения к объектам, уже захваченным практической деятельно­стью, новых средств и новых действий. Но они образуют необходимую предпосылку для появления научных знаний.

Реальные результаты деятельности отнюдь не всегда соответству­ют ожиданиям . И это понятно, так как любой объект «со­противляется» действиям людей, он имеет свою самостоятельную жизнь и свое собственное поведение, которые и обнаруживаются, ко­гда мы начинаем действовать на него. Любой объект, даже знаковый, имеет свою собственную «природу», которая ставит границы нашей деятельности. И реальный результат всякого преобразования определяется не только нашей деятельностью, но и особенностями природы объекта. Для деятеля-практика это обстоятельство выступает чаще всего как разрыв между его целями, его «ожиданием» и тем, что полу­чается на деле, иначе говоря, как нарушение его опыта, выраженного в знаниях. Оно заставляет его пересматривать и перестраивать имею­щиеся знания, но только для того, чтобы аналогичный разрыв повто­рился вскоре снова и снова.

Этот ряд непрерывно воспроизводящихся разрывов создает необ­ходимость в принципиально новом подходе к миру объектов. Нужно объяснить причины постоянно повторяющихся расхождений между цепями деятельности и ее результатами. И эта установка, когда она складывается, создает основную предпосылку для появления науч­ных знаний и собственно научного анализа.

Для реального оформления науки нужно много различных усло­вий — экономических, социальных, технических и политических. Но если взять идейную сторону, то решающим является переворот во взгляде на объекты деятельности, переворог в способе их видения. Хотя для человека-практика изменения объектов происходят всегда в деятельности и являются ее продуктами, он должен теперь взглянуть на них как на естественные процессы, происходящие независимо от его деятельности и подчиняющиеся своим внутренним механизмам и внутренним законам.

Падение камня всегда вызвано какой-либо причиной - до этого он лежал на месте, но до тех пор, пока само падение рассматривает­ся как действие этой причины, не может быть никакого научного анализа этого процесса. Снаряд запускается орудием, созданным людьми, и людьми же направляется в цель. Но до тех пор, пока по­лет снаряда рассматривается только в отношении к действиям людей и орудий, не может быть никаких научных знаний. Чтобы получить научные знания, нужно рассмотреть полет снаряда как ес­тественный, природный процесс, происходящий по законам, неза­висимым от деятельности людей. Колесо не имеет аналогов в несо­циализированной природе, это машина, придуманная человеком, но чтобы получить научные знания о качении колеса, нужно рас­смотреть качение как естественный процесс, подчиняющийся при­родным законам.

В такой позиции заключено известное противоречие. Ведь в принципе человека (и вообще человечество) интересует только то, что уже включено или может быть включено в деятельность, следова­тельно, не го, что естественно. Но внутри деятельности он находит и выделяет (вынужден находить, если хочет наилучшим образом орга­низовать саму деятельность) то, что может быть представлено как естественное, природное, происходящее независимо от деятельности, по своим внутренним механизмам и законам.

И именно в этом состоит специфический признак, отличающий соб­ственно научный подход и научные (естественно-научные) знания от практико-методических и конструктивно-технических знаний.

Переход от конструктивно-технических к научным знаниям отра­жается и на логической структуре выражающих их утверждений. Вме­сто активной, деятельной формы «Если к объекту А применить дей­ствия д1, д2 и д3 , то получится объект Е» мы получаем пассивную, страдательную форму «Объект А может преобразовываться в объект Е», в которой опущены моменты действия; потом - фиксацию воз­можности превращения объекта А во многие различные объекты: Е, К, М и т.д.; еще дальше - форму вида: «При наличии условий р и q с объектом А будут происходить изменения а, b, с» и, наконец, абст­рактную идеализированную форму вида: «Изменения объекта А под­чиняются закону F».

(Система педагогических исследований. Ме­тодологический анализ)

Типы объектов практической деятельности

Необходимо различать так называемое чувственно-единое целое и так называемое чувственно-множественное целое... Фактически в этом различении речь идет о зависимости нашего анализа от плоско­сти практической деятельности.

Все то, что мы называем объектами в мире нашей обиходной практики, нашего быта, - это всегда объекты нашего практического действия. Мел является объектом потому, что я могу взять его в руку и могу им писать, стол является объектом потому, что я его могу дви­гать. Общественно-экономическая формация, наоборот, не является объектом в этом смысле, поскольку оперировать с ней я не могу. Гра­ница между тем, чем я могу оперировать, и тем, чем я оперировать не могу, не является абсолютной. Например, до определенного момента атом и молекула не являются такими объектами, которыми я могу оперировать, но затем они становятся объектами, которыми мы не только оперируем, но и которые мы искусственно создаем. Следова­тельно, всегда существует особый уровень практики с заданными на нем объектами. Такого рода объект мы и будем называть чувственно-единым целым.

Имея дело с подобными объектами, мы на каком-то этапе начи­наем разлагать их на части и элементы, постепенно двигаясь ко все более мелким частицам... При этом с целым мы можем практически оперировать, а с составляющими его элементами до какого-то момен­та не можем... Все это образует одну линию конструирования и конституирования объектов.

Одновременно идет другое движение — как бы вверх от исходных объектов чувственно-практической деятельности. Одним из приме­ров этого могут служить объекты социологии и социальной психо­логии. Человек с самого начала был практически-чувственным объ­ектом, и это проявлялось во всем: других людей мы просим о чем-либо, оказываем им услуги, боремся с ними и т.д. А вот такое целое, как город, до какого-то момента не было объектом деятельности. Поэтому естественно, что до какого-то момента о городе не говори­ли как о целом. Но по мере дальнейшего развития они стали такими объектами... Мы будем называть их «чувственно-множественными» объектами.

Если в первом случае от чувственно-единою целого мы шли как бы внутрь к его строению, то во втором случае, наоборот, мы начинаем как бы собирать некоторые объекты из чувственно-единых объектов. По этой второй линии возникает своя особая группа методологиче­ских и теоретических проблем — проблем целостности создаваемого нами из элементов объекта. Когда мы имели дело с объектами практиче­ской деятельности, то перед нами никаких проблем, касающихся цело­стности, вообще не вставало. Когда же мы перешли к рассмотрению таких объектов анализа и мысленного оперирования, как, например, общественно-экономическая формация, то сразу же встал вопрос о том, где ее границы.

В чувственно-множественных объектах, таких, как малая группа, город или формация, соотношение между параметрическими и структурными характеристиками является иным, чем отношение ме­жду подобными же характеристиками в чувственно-едином объекте. Для чувственно-единых объектов параметрические характеристики не представляют проблемы, если разработаны процедуры их анализа. Там проблема в другом - в определении внутреннего строения такого объекта. Для чувственно-множественных объектов, наоборот, именно элементы не представляют, казалось бы, проблем; главное же — в оп­ределении свойств и характеристик множественного целого.

Здесь нужно сделать специальное замечание. Я сказал, что для чувственно-множественного целого определение и описание эле­ментов не представляют проблемы, и добавил: как кажется. Дело в том, что мы еще с вами пока не ввели понятия элемента в отличие его от части. Элемент не тождествен части, это совсем другое образова­ние, и выделить действительные элементы сложного целого очень трудно; фактически эта задача равносильна задаче построения структуры целого. Но во многих современных науках логико-методо­логическое различие элемента и части осознается недостаточно. По­этому при изучении чувственно-множественных объектов создается иллюзия, что элементы подобных объектов даны нам непосредст­венно, что это наблюдаемые нами вещи. Подобное представление ошибочно, но оно бытует и широко распространено.

Сказав, что является чувственно-множественным целым, мы подчеркиваем, что практически оперировать с ним как с одним объектом нельзя. Практически мы можем оперировать только с его элементами, а как целое мы можем составить его лишь мыслен­но. Но это значит, что нам нужна еще особая процедура, с помощью которой мы могли бы составить из этих элементов особое целое.

(Начала системно-структурного исследования взаимоотношении людей в малых груп­пах. М., 1999. С. 67-68)

^ 2.3. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КАТЕГОРИИ «СИСТЕМА» В ОРГУПРАВЛЕНЧЕСКОЙ МЫСЛЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Откуда берутся связи и что это такое? ...Л.С. Выготский в своей книге «Мышление и речь» обсуждал это так. Он говорил: «Странное дело. Вода состоит из водорода и кислорода. При этом водород — го­рит, кислород - поддерживает горение. А почему вода - тушит огонь?» Значит, это не тот водород и не тот кислород, который в воде. Простое тело и элемент — вещи разные. Но к концу XIX и к на­чалу XX века этого еще никто не понимал.

Д.И. Менделееву пришлось писать очень резкую статью, чтобы ут­вердить в сообществе химиков понимание этого момента.

Нечто подобное я уже говорил, это вы приняли, это вам было понятно - человек сам по себе и человек на месте ректора - это со­вершенно разные образования. Помните, я вам приводил пример: «Как человек я вас хорошо понимаю, а как ректор я вам говорю, что будем выполнять решение райкома партии»... Надо четко разли­чать: я как человек — это дома, с женой, а я как ректор — это совсем другое.

Но химики этого не понимали. Они думали, что элемент как тако­вой в периодической таблице и в некоторой идеальной ипостаси это­го объекта в составной части вещества - это одно и то же. И когда простое тело (скажем, я произвел разложение воды на кислород и во­дород), так вроде бы этот кислород и водород — это то, что было там, в воде. Нет, ничего подобного.

И мы с вами доходим до очень важного принципа системного ана­лиза: связанный элемент и то, что получается, когда связи рвутся, — это совсем не одно и то же.

Как раз в середине XIX века становится понятным, что целое и его функционирование зависит от способа сборки элементов.

Но в плане нашей темы - «организация» — что это значит?

Мало того, что на каждом месте надо иметь людей достойных и соответствующих, компетентных и могущих работать. ^ Их ведь нужно еще собрать в таких комбинациях, чтобы они могли работать.

Отсюда и возникает проблема организации.

Но что это за такие комбинации, на которых Иванов, Петров, Си­доров смогут работать? Можно ведь и такую комбинацию построить, что они все аннигилируют и взаимно друг друга уничтожат.

Начинает разрабатываться, или искаться, причина, которая задает целое по его свойствам. И примерно к восьмидесятым годам, т.е. 100 лет назад, возникает понимание, что главное — это связи, способы синтеза и сборки и эти связи образуют структуру. И в конце восьми­десятых годов происходят очень интересные дискуссии.

И вот получилось то самое определение, которое передается во всех философских справочниках - что такое система. Система - это некоторое целое, разделенное на элементы, связанные между собой и образующие некоторую целостность.

Слово «целостность» они произносят два раза, и это понятно по­чему. Есть целое, которое мы делим на элементы, и есть та целост­ность, которая получается, когда мы их связываем.

Но это все вранье, поскольку здесь категория системы сведена к категории структуры. И фактически определяется не категория сис­темы, а категория структуры.

А что здесь не учтено? Здесь отсутствуют процессы. Причем отсут­ствуют не случайно. Я это буду дальше обсуждать, поскольку для орг-управленца это есть проблема номер один. Он, с одной стороны, как оргуправленец, должен действовать, он может свое учреждение или коллектив разрезать на части, может собрать, может трансформиро­вать, изменить. Он, оргуправленец, думает, наверно, что он может и людей на части разрезать, хоть так, хоть эдак. И часто он и пытается это делать.

И в этом смысле оргуправление есть конструктивно-техническая деятельность. Но при этом они же, оргуправленцы, - слуги народа и должны быть заинтересованы судьбой народа и организацией коллектива. Значит, они не имеют права резать просто так. Они должны резать так, как можно, как люди допускают. А для этого им нужны естественно-научные знания, которые отвечают на вопрос: какие процессы происходят?

Вот это обстоятельство было заложено в эти структурные схемы, и этим категория «система» отличается от категории «структура» — наличием процессов.

Сейчас я буду обсуждать следующий шаг. Нужно так изменить и трансформировать категорию «структура», чтобы получать представ­ление о процессах, происходящих там.

Но прежде чем я буду это обсуждать, задайте себе вопрос: а зачем оргуправленцу знать процессы и в каких ситуациях это надо знать? И какие?

Итак, мы можем представлять как систему объект, когда это нам нужно, а можем не представлять как систему. Вот только это я обсуж­даю.

Но я хочу понимать: а что это значит, когда я говорю: представляю магнитофон как систему? Это значит, что я должен выделить в нем рамку целого и задать функции. Тогда я буду говорить - для записи и воспроизведения звука.

Потом я должен буду выделить его составные части или, иначе го­воря, его разобрать, потом сложить.

И в этом смысле я бы отвечал, что система оргуправленца — это там, где он может управлять и имеет соответствующие приводные ремни, рычаги и каналы информации.

Покончил я с первым понятием системы, где происходит редук­ция к понятию «структура». И на вопрос: чего здесь не было? — я от­вечаю: «Того, что Лавуазье с компанией сознательно не заложили, — процессов».

И вроде бы XX век отвечает на этот вопрос негативно, он говорит: именно процессы и нужны. Понятие системы, редуцированной к структуре, не работает.

А теперь — как их туда ввести?

Итак, есть вот эта структурная схема (рис. 16), здесь она прорисо­вана пятью разными способами.

Значит, мы берем схему и интерпретируем ее:

один раз в одну плоскость - в процессы;

а второй раз интерпретируем в плоскость функциональных структур;

третья плоскость - плоскость структур связей;

четвертая - организованности материала, или морфологии;

и пятая - это материал.



При понимании мы должны эту схему как бы отнести к пяти раз­ным действительностям. Обратите внимание: я различаю действи­тельность и реальность. Реальность - это то, что происходит в про­странстве нашей жизнедеятельности и мыследеятельности, а дейст­вительность у меня в мышлении появляется. Я на схемы смотрю и спрашиваю: «А что тут изображено, на этой схеме?» И отвечаю: «Про­цессы, как полковник учил; потом функциональные структуры — в другой плоскости; потом структуры связей - в третьей».

Итак, пять плоскостей и соответственно пять способов понима­ния и осмысления.

Как в обычных часах. Это часы — показывающие часы, или часы — показывающие минуты, или часы - показывающие секунды? У меня на часах три стрелки, они бегают в разных режимах, и только в одной морфологии все это соотнесено. Значит, мои часы есть по крайней мере тройная система: для часов - одна, для минут - другая, для се­кунд - третья.

То же самое я говорю о каждой системе: всякая простая система имеет пять плоскостей действительности и пять интерпретаций.

Мне важно подчеркнуть, что каждая из этих действительностей живет по своим объективным законам. Процессы разворачиваются в одних закономерностях, функциональные структуры - в других зако­номерностях, структуры связей - в третьих, организованности мате­риала - в четвертых и материал, субстрат, - в пятых.

Если все это живет в своих закономерностях, тогда надо для каж­дой системы действительности строить свою систему языка и свое описание. Если я хочу описывать процессы — один язык, скажем, язык дифференциальных уравнений; если я описываю функциональные структуры, то я туда с языком дифференциальных уравнений со­ваться уже не могу, это все бессмысленная работа, и надо знать, что такое функции. Это все очень сложные вопросы.

^ Итак, оргуправление — это невероятно сложно. Но в этом анализе системы и заключается работа оргуправленца, в этом суть ее.

Надо строить пять языков и пять описаний. Теперь я могу ска­зать: системное представление объекта возникает тогда, когда в лю­бом реальном объекте я могу выделить сначала процессы, потом функциональные структуры, потом структуры связи, потом органи­зованности материала, потом сам материал. И опишу все это как разное. Теперь я должен соотнести эти пять описаний, и они долж­ны соответствовать. Тогда, значит, я и получил системное описа­ние объекта.

(Методология и философия организационно-управленческой деятельности: основные по­нятия и принципы)

Системный подход

Основное утверждение, характеризующее системный подход: спе­цифически системные проблемы возникают только тогда, когда мы имеем несколько принципиально разных представлений одного объ­екта. Пользуясь различением объекта и предмета, я могу сказать бо­лее точно и перевести выражение «принципиально разные» на язык эпистемологических характеристик: системные проблемы возникают тогда, когда мы имеем объект (реально данный или подразумевае­мый), зафиксированный в нескольких разных предметах, и мы долж­ны их соединить либо в ходе нашей практической работы, либо тео­ретически в предположении, что эти разные предметы описывают один «объект» изучения.

Следовательно, любая ситуация, в которой перед инженером, практиком или теоретиком встает задача соединения и соотнесения друг с другом нескольких разных предметов, с этой точки зрения яв­ляется системной ситуацией, требующей системного подхода.

Обычно раньше, когда я хотел наглядно выразить и представить эту ситуацию, то рисовал схему (рис. 17).



На схеме обозначено несколько разных форм фиксации объекта — (А), (В), (С), сам подразумеваемый или полагаемый нами объект X и связки между формами знания, фиксирующими разные «стороны» этого объекта, и самим объектом. Таким образом, объект включен в несколько разных предметов.

К примеру, когда возникает ситуация, что «один и тот же объект» мы описываем один раз социологически, другой раз - психологиче­ски, третий - логически, а на практике имеем дело с одним объектом и должны, следовательно, рассматривать один объект, и нам прихо­дится в силу этого каким-то образом соотносить социологические, психологические и логические представления, получать единую, хотя и сложную внутри себя картину объекта, то это, на мой взгляд, и яв­ляется простейшей специфически системной ситуацией и вместе с тем специфически системной задачей. Во всяком случае именно так возникли эти проблемы и задачи, насколько я представляю, у Лейб­ница и Кондильяка и как таковые развертывались они дальше.

Системная проблема

Реально сущность системной проблемы состоит в том, что мы имеем несколько разных предметов, соответственно несколько раз­ных представлений объекта, и в принципе эти предметы и эти пред­ставления несоотносимы друг с другом, ибо каждый из них существу­ет в своем особом «предметном пространстве». Есть, к примеру, со­циологические факты и объекты, есть психологические факты и объ­екты, и есть логические факты и объекты. И нет логико-психолого-социологического объекта. Но на уровне практической деятельности и инженерии мы, наоборот, реально имеем дело всегда с объектами этой практики или инженерии, не разделенными и не разнесенными по ведомствам логики, психологии, социологии и чего-то еще. И сле­довательно, хотим мы или нет, мы должны объединять все это вме­сте. И именно в этой ситуации, когда мы имеем несколько разных предметных представлений и предполагаем, что им всем соответству­ет один целостный объект, когда мы должны использовать все эти представления вместе, тогда мы и начинаем говорить, что наш объект есть система, имея в виду тот банальный и первоначально очевидный факт, что он представлен в нескольких разных изображениях, что их нужно брать и рассматривать как одно целое, но при этом простое механическое соединение и объединение их невозможно, поскольку эти представления идут «по разным ведомствам». Тогда-то мы и на­чинаем решать задачу, как все эти представления собрать, соеди­нить и трансформировать так, чтобы получить единое изображение объекта.

Способов, какими начинают соединять эти представления, есть много разных (хотя правильными среди них являются только очень немногие).

Системное представление объекта

Системное представление объекта, если характеризовать условия его происхождения, возникает тогда, когда мы имеем несколько разнопредметных изображений одного объекта и по условиям практиче­ской деятельности должны соотносить и объединять эти предметы друг с другом. Поэтому системные проблемы и задачи — это пробле­мы и задачи, ориентированные не на объекты, а на предметы во всем наборе их блоков и элементов, которые мы должны соотнести и свя­зать. Поэтому же я утверждаю, что характеристика системных про­блем и системных задач не может быть сведена к характеристике сис­тем как объектов. Другое дело, что условием соотнесения этих пред­метов друг с другом, как выясняется, является создание такой новой онтологии или такого нового модельного представления объекта, в котором или через которое можно эти предметы соотнести и связать. Но это уже вторичный и притом частный момент.

Конструкция системного объекта

Когда выше я говорил, что ситуация системного анализа - это си­туация объединения нескольких предметов, то я фиксировал общее и необходимое, но еще отнюдь не специфическое и само по себе заве­домо недостаточное условие появления системного подхода и системного метода. Таким специфическим моментом, как мы это сейчас хорошо знаем, является по меньшей мере появление особых конст­руктивных представлений, изображающих объект «системно». Здесь я перехожу к самому тонкому и интересному, на мой взгляд, месту.

Всякая системная ситуация, как я сейчас убежден, является не­уравновешенной и противоречивой. С одной стороны, для того что­бы объединить предметы, мы должны построить единое представле­ние объекта. Для этого мы должны воспользоваться особыми конст­руктивными средствами: развернуть в моделях и в онтологии такое представление объекта, чтобы оно потом объясняло разные предмет­ные представления и изображало их в виде своих проекций. Но если мы начинаем представлять объект конструктивно и достигаем своей цели, т.е. можем в рамках единого предмета развернуть такую конст­руктивную модель объекта, которая схватывала и снимала бы в себе все то, что раньше мы фиксировали во многих предметах, то систем­ность объекта, как мы ее выше определили, должна просто исчезнуть.

Например, системная проблематика стояла и должна была ре­шаться, когда мы представляли свой объект изучения как социологи­ческий, с одной стороны, психологический — с другой, логический — с третьей; именно для того чтобы их объединить, мы должны были создать единое представление объекта, единую модель его, которая снимала бы и логические, и психологические, и социологические «стороны».

Но если мы такую модель создали и построили конструктивно единое представление объекта, то нам не нужны больше ни логика, ни социология, ни психология. У нас будет одна наука, одно, повто­рю, теперь уже несистемное изображение этого объекта, которое сде­лает ненужными логическое, социологическое и психологическое описания в их прежних состояниях и функциях.

Получается очень странный на первый взгляд вывод, что систем­ная проблема и задача не имеют последовательного, законченного решения. Как только мы, казалось бы, решаем стоящую перед нами в системном анализе проблему и создаем соответствующую единую многоаспектную конструкцию, так системная проблема оказывается снятой, у нас больше нет системной ситуации и нет системы, а есть лишь конструкция. Если же мы хотим сохранить системную ситуа­цию, то не должны создавать единую конструкцию, хотя именно в этом состоят наша задача и единственный путь последовательного решения системной проблемы.

Здесь вообще надо отметить, что для современного состояния сис­темного движения и системных исследований характерно смешение «систем» с «конструкциями». В частности, это проявляется и в том, как определяют саму систему: как наличие элементов, так и признак объединения их в целостность не являются специфическими для сис­темы и характеризуют скорее конструктивный, нежели системный, подход. Но теперь мы понимаем, что за этими смешениями стоят объективные основания. Возникая из проблематики связи несколь­ких научных предметов, системный подход стремится (во всяком слу­чае, на данном этапе) к снятию этой проблематики с помощью кон­структивного задания объекта изучения - и именно на это направле­ны главные усилия исследователей и проектировщиков, называющих себя системниками, и именно это, естественно, они осознают как ос­новную цель и задачу системного подхода, — но если их работа ока­зывается удачной и они достигают своей цели, то специфически сис­темная ситуация исчезает, остается конструктивно развертываемое целое, которое они называют системой, и это целое описывается в однородных знаниях. Получается, что системное представление объ­екта является некоторым преходящим моментом в его анализе, ис­следовании и описании.

Существует, следовательно, системная постановка проблемы и за­дач, существуют системные представления объекта (и предметов, в которых он зафиксирован) на каких-то промежуточных этапах рабо­ты (об этом я буду говорить дальше подробнее), но, по мере того как мы достигаем решения поставленной исходной задачи, системные объекты и системные представления вообще перестают существовать, они заменяются конструктивными (несистемными) объектами и за­дачами.

Где же тогда и до каких пределов существуют системные объекты? Оказывается, что они существуют только в этом движении от много­предметного представления объекта к интегрированному однопредметному представлению. Если у нас есть объект, представленный с разных своих сторон, к примеру, как социологический, логический и психологический, то мы можем, исходя из этой ситуации, поставить задачу объединить их, и мы можем решать эту задачу, создавая еди­ное интегрирующее представление. И пока мы ее решаем, мы имеем системное представление в точном смысле этого слова. Наш объект является системой до тех пор, пока он сохраняет на себе печать этой разнопредметности, т.е. пока мы можем показать: вот это - психоло­гическое, это — логическое, это — социологическое, и мы связываем все эти «стороны» и аспекты объекта, причем связываем их как разнопредметные представления.

Но как только мы добьемся полного конструктивного и потому однородного представления объекта -- у нас больше нет системного изображения, нет «системы» в точном смысле слова, а есть конструкция, пусть с большим числом элементов, но для нас не существенно, сколько там элементов - 20, 500 или 10 в степени 20, потому что если это конструкция, то мы должны знать принципы ее конструктивного развертывания, и в отношении к ним совершенно безразлично, сколько там элементов. Их мы записываем так же, как мы записыва­ем число 10 в степени 125, не интересуясь, сможем ли мы реально его сосчитать и хватит ли у нас вообще чернил, чтобы записать его в раз­вернутом виде. Мы принимаем это число конструктивно. То же са­мое мы делаем на конструктивном этапе системного анализа. Ведь если у нас есть метод построения модели объекта путем развертыва­ния конструкции, а не путем объединения разнопредметных пред­ставлений, то нам безразлично, сколько в объекте элементов: мы раз­вертываем их по определенным формальным принципам и делаем это до тех пор, пока и поскольку нам это нужно.

Область существования системных проблем

В итоге всех этих рассуждений мы приходим к несколько неожи­данному на первый взгляд, но для нас совершенно естественному и закономерному выводу, что область существования подлинно сис­темных проблем и системных объектов - это область методологии, а не собственно теории, переводящей методологические схемы и моде­ли в конструктивно развертываемые. Иначе говоря, системная про­блематика и системное исследование (в подлинном смысле этого слова) существуют именно там, и только там, где мы сохраняем не­сколько разных предметов и должны работать с этими разными пред­метами, как бы над ними и по ним, добиваясь связного описания объекта, при различии и множественности фиксирующих его пред­метов. Но для того чтобы двигаться над этими предметами и по ним, нужен совершенно особый аппарат. Мы уже не можем находиться внутри этих предметов и действовать по законам их имманентного развития, а мы должны выскочить за них и особым образом работать над ними, осуществляя их связь либо для целей частной практики, либо для широких теоретических целей, когда мы объединяем эти предметы в интересах многих практических задач.

Но тогда возникает основной и принципиальный вопрос, а имен­но: что это за организованности исследовательской и проектной ра­боты, более широко - организованности мышления, которые дают нам возможность ассимилировать научные предметы и описывать объект не сквозь призму какого-то одного предмета, а учитывая все эти предметы, особенность каждого из них и вместе с тем имея особую точку зрения, отличную от каждого предмета, лежащую как бы над предметами, т.е. превращающую сами эти предметы в объекты нашего оперирования; мы должны спросить себя, какую структуру имеют эти специфические организованности.

Это и есть тот основной вопрос, который я должен буду обсуждать в дальнейшем; фактически я уже подошел к определению методоло­гии системно-структурных разработок и ее задач. Но прежде чем це­ликом погрузиться в эту тему, я хочу вывести несколько следствий из той трактовки системной ситуации, которую я изложил выше.

Системные исследования и исследования систем

Необходимо, на мой взгляд, очень четко различать и противопос­тавлять два разных подразделения (или две части) системных разра­боток, а именно: (1) собственно системные исследования и (2) иссле­дования систем.

Системными исследованиями мы предлагаем называть те иссле­дования, которые начинают с нескольких предметов, фиксирующих по предположению один объект, возникают, следовательно, в много­предметной ситуации, должны из разных и разнородных представле­ний объекта сотворить единое, связное представление и при этом должны в какой-то мере использовать при построении онтологии объекта то, что мы называем системными изображениями или сис­темными представлениями. Эти системные изображения или пред­ставления обязательно должны нести на себе печать многопредметности. Если эта печать многопредметности исчезает, то это будет уже не системное представление, а конструктивное. Отсюда, между про­чим, автоматически следует, что системные исследования никогда не могут быть формализованы; и это принципиально, потому что усло­вием формализации является конструктивное представление объекта. Формализация возможна только за пределами системных исследова­ний, когда системные исследования (в том смысле, какой мы прида­ем этому выражению) «умирают», и, наоборот, системные исследова­ния существуют и возможны только там, где формализация невоз­можна.

Исследования систем как особое направление и особый способ исследования (в отличие от системного исследования) появляется после того, как объект изучения представлен в виде системы, а это значит, что, во-первых, зафиксированы соотносимые и соединяемые Друг с другом предметы, а во-вторых, сам объект представлен в онто­логической схеме или в онтологической картине, снимающей (хотя бы в одном определенном аспекте) эту многопредметность.

В этой новой ситуации и на новом представлении объекта возни­кает свой особый круг проблем; ведь ситуация у нас действительно нетривиальная, уж во всяком случае не обычная для простых одно­родных предметов, ведь наш объект описан системным образом, а это значит, что одна его часть описывается в понятиях и средствах одного научного предмета, другая часть - в понятиях и средствах другого научного предмета, третья часть - в понятиях и средствах третьего; и вообще таких предметов много. Спрашивается, как мы должны описывать объект, - причем именно объект, ибо предметы - это всегда только призмы, через которые мы схватываем и отражаем объект, - и как мы можем описывать объект, представленный в раз­ных научных предметах, элиминируя вместе с тем момент разнопредметности разных частей его системного представления. Если, ска­жем, мы представили объект как какую-то систему из социологиче­ских, логических и психологических аспектов, сторон и элементов, то как затем мы должны описывать его как объективную систему, ес­ли заранее известно, что в нашем системном представлении объекта значительная часть зафиксированных связей и отношений суть субъ­ективные «леса» и «костыли» нашего мышления, т.е. заведомо не зна­ния, которые нас интересуют, а наше собственное «строительство»? Как мы должны отделить его от объективного изображения и элими­нировать? Ведь если мы этого не сделаем, то будем выдавать за объ­ективные связи отношения и связки, создаваемые нашими собствен­ными сопоставлениями, т.е. свой исследовательский аппарат, и опи­сывать его в качестве объекта.

Это и есть, с моей точки зрения, основная проблема ситуации ис­следования систем.

Другими словами, если мы имеем единое представление объекта как системы и известно, что это представление получено и собрано «системным образом», т.е. путем соотнесения нескольких разнопредметных представлений объекта и движения от этих представлений к онтологическому изображению объекта как такового, если мы зара­нее знаем, что большая часть связей, установленных нами в ходе это­го движения, является лишь фиксациями наших собственных иссле­довательских процедур, осуществленных в методологическом метапредмете, то как, спрашивается, мы можем и должны исследовать систему объекта, как нужно отделять все то, что относится к самому объекту, от всего того, что привнесено специфически системной си­туацией и нашими процедурами анализа, что, собственно, нужно де­лать, чтобы проанализировать представленный таким образом объ­ект, и как при этом отделить объективное от субъективных связей и отношений, через которые мы видим объект и без которых мы не можем его видеть, схватывать и описывать. Именно здесь возникают специфические проблемы исследований систем, и именно в этом контексте они должны обсуждаться.

Для наглядности отношения между системными исследованиями и исследованиями систем можно представить в простой схеме (рис. 18).



Исследования систем имеют всегда два разных направления и со­ответственно два объекта: (1) сами системы и (2) порождающие их системные исследования. Когда первое направление реализуется без второго, то получается объектно-натуралистический вариант иссле­дования систем. Но он, как мы уже теперь можем понять, обречен на неудачу: системное представление объекта создается и порождается такими процедурами нашей деятельности, которые в целом не могут рассматриваться как чистая имитация объектных процессов и соответ­ственно этому как целое не могут объективироваться и оестествиться; системное представление объекта имеет два разных (и равноправных) направления интерпретации: одно из них - объект, а другое - катего­рии и процедуры «системного исследования»; и если мы не учтем этого, то будем постоянно выдавать отношения и связи, установлен­ные нашей деятельностью, за процессы жизни самого объекта.

Итак, системные разработки предполагают две группы разных проблем: с одной стороны, собственно системные проблемы, когда мы начинаем с группы предметов и должны реконструировать объ­ект; с другой стороны, проблемы исследования систем, когда мы по­лагаем, что объект уже системно представлен и теперь надо это вто­рично описывать, анализировать и синтезировать как «систему», вы­деляя и отделяя объективные характеристики от субъективных, эпи­стемологических. Нетрудно заметить, что вторая группа проблем точно так же приводит к совершенно особому стилю и способам работы, которые должны быть охарактеризованы как методологические, ибо проблема отделения субъективного (познавательного) и объектив­ного и есть, как известно, та специфическая проблема, которая рож­дает методологическое мышление и ставит вопрос о развитии и фор­мировании разных его организованностей.

Что есть система?

Мне представляется, что система (как тип) существует и может су­ществовать сегодня только в виде некоторого конструктивно-техни­ческого объекта, такого примерно, каким является «пространство» в качестве объекта геометрии. В этом смысле «пространство» или «путь», до того как их наполнили материей, соединили с ней, не име­ли никаких естественных процессов и никаких фиксирующих их за­конов жизни. Говорить о каких-то естественных законах «простран­ства» не имело смысла. Это было некоторое конструктивно-техниче­ское средство, или конструктивно-технический шаблон, с помощью которого мы описывали естественные процессы движения тел. В та­ком же смысле, на мой взгляд, могут существовать и существуют сей­час системы вообще.

Во всяком случае никто пока не смог ответить на мой вопрос: ка­кими естественными законами жизни обладает система вообще, ка­ким образом мы можем мыслить подобные естественные процессы и законы? Если кто-нибудь ответит на этот вопрос, то тем самым будет решена кардинальная проблема в этом споре и сам спор будет одно­значно решен. Но пока ответа нет, и я остаюсь при своем убеждении, что система вообще в принципе не может обладать естественными процессами и естественными законами жизни.

(Доклад в Обнинске 31 мая 1974г.)

Структурное описание: основные понятия

Различие между так называемым параметрическим и структурным описаниями объекта... составляет основной пункт противоречий, дви­жущих современным развитием... многих наук.

Представьте себе, что перед вами какой-то объект. Мы можем применять к нему как к целому разнообразные процедуры. Напри­мер, чтобы проверить, насколько тверд этот кусок мела, я должен бу­ду постучать им о другой предмет... Таким путем я выявлю некоторый атрибутивный признак, например, «твердый»... Я могу измерить какой-либо параметр объекта. Таким путем я получу другой признак этого объекта, например, значение его длины. Все это будут характеристики мела, взятого как один целостный объект.

Но я могу применить к этому же самому объекту и другую группу исследовательских... процедур, с помощью которых буду разлагать объект на части... которые затем буду исследовать как особые самостоятельные объекты (рис. 19).



Когда я буду выяснять, какими свойствами обладает каждая полученная часть, то я опять буду применять аналогичные процедуры атрибутивного или количественного анализа. Но эти процедуры будут применяться к объектам совершенно особого типа - полученным путем разложения другого объекта. Поэтому естественно требование, чтобы они были соотнесены с теми процедурами. Если из объекта А я получаю объекты В, С и D, а потом, наоборот, из объектов В, С и D получаю объект А, то вполне правомерен вопрос о том, как же относятся друг к другу свойства целого и его частей. При этом сам вопрос о взаимоотношении между их параметрическими свойствами будет как бы накладываться на процедуру составления А из частей В, Си Ом соответственно на процедуру разложения объекта А на части В, С и D. Именно из соединения этих двух групп познавательных процедур и фиксирующих их изображений двух видов и возникает огромное количество проблем.


9046607729551828.html
9046702301141211.html
9046956167999226.html
9047092679547416.html
9047188665313095.html